Contemporary Western Rusistika – serie

ENGSiblings in Tolstoy and Dostoevsky is the first book about siblings in Russian literature. Combining close readings with diverse theoretical perspectives on kinship, attachment, and brotherhood, the book offers a new understanding of love, family, and the way these intimate topics constitute the core of Tolstoy and Dostoevsky’s philosophical and religious ideals in their major novels. Berman shows how these two great writers built upon their conceptions of the literal sibling bond—that is, intimacy without the dangers of Eros—to arrive at their ideals of universal brotherhood. In the nineteenth-century, between two major revolutions (French and Russian) where “brotherhood” was a central tenant and rallying cry, ideas about siblinghood and its expansive potential were not merely family concerns, but of social and political significance. Russia's more inclusive conception of family ties made possible an extension of intimate family ties to the spiritual unity of the human family. The book’s conclusion discusses other Russian and British family novelists, situating Tolstoy and Dostoevsky’s treatment of siblings in its literary context, and making Siblings in Tolstoy and Dostoevsky an important resource for scholars of the family novel.RUSВ книге Анны А. Берман раскрывается значение братства в произведениях Л. Н. Толстого и Ф. М. Достоевского. В исследовательской литературе, посвященной их романам, психология отношений между героями изучалась преимущественно сквозь призму эротической любви у Толстого и конфликта поколений у Достоевского. Внимательно читая главные романы писателей, Берман показывает изображение отношений братьев и сестер как стабилизирующую силу, противостоящую и непредсказуемым, часто разрушительным проявлениям романтического влечения, и строгой патриархальной структуре поколений. Прослеживая творческую эволюцию каждого из писателей, в которой темы отношений внутри семьи постепенно замещаются размышлениями о всеобщем братстве, Берман доказывает, что оба автора приходят к схожему заключению: Толстой и Достоевский принимают братскую любовь как идеальную модель всех человеческих отношений.

Исследование посвящено роли М. К. Мамардашвили в развитии российского кинематографического мышления. Рассматривая российскую киноиндустрию в контексте ее интеллектуальной истории, А. ДеБласио предлагает сфокусировать наше внимание на тех случаях, когда обнаруживается сходство между философскими и кинематографическими текстами.

Война России с Японией стала одним из самых громких событий fin de siècle, рубежом, с которого начался настоящий, а не календарный ХХ век. В книге исследователя Франка Якоба «Русско-японская война и ее влияние на ход истории в XX веке» небольшой, казалось бы, региональный конфликт на Дальнем Востоке предстает эдаким взмахом крыла бабочки, который повлиял на весь глобальный мир и открыл прямую дорогу к Сараево и ко всем последующим потрясениям столетия. Военное дело, экономика, культура, революции и контрреволюции: как убедительно показывает Якоб, ниточки от «нулевой мировой войны» протянулись повсюду.

ENGWomen and the LGBT (lesbian, gay, bisexual, and transgender) community in Russia and Turkey face pervasive discrimination. Only a small percentage dare to challenge their mistreatment in court. Facing domestic police and judges who often refuse to recognize discrimination, a tiny minority of activists have exhausted their domestic appeals and then turned to their last hope: the European Court of Human Rights (ECtHR). The ECtHR, located in Strasbourg, France, is widely regarded as the most effective international human rights court in existence. Russian citizens whose rights have been violated at home have brought tens of thousands of cases to the ECtHR in the last 20 years. But only one of these cases resulted in a finding of gender discrimination—and that case was brought by a man. By comparison, the Court has found gender discrimination more frequently in decisions on Turkish cases. Courting Gender Justice explores the obstacles that confront those who try to use domestic and international law to fight gender and sexual orientation discrimination in Russia and Turkey, and sheds light on the factors that make legal victories possible both at home and abroad. Based on interviews with human rights and feminist activists and lawyers in both countries, this engaging book grounds the law in the experiences of individual people fighting to defend their rights.RUSКоллектив авторов пристально рассматривает историю обращения российских и турецких женщин в Европейский суд по правам человека и выясняет, что, несмотря на десятки тысяч поданных за два десятилетия исков, победить в ЕСПЧ по делу о гендерной дискриминации оказывается очень сложно. Сравнительный анализ исков из Турции и России помогает выяснить, в каких случаях в таких делах оказывается все же возможно доказать факт нарушения своих прав. Накопленный массив информации позволяет также дать практические рекомендации тем, кто желает обратиться в международные инстанции в поисках справедливости.

ENGA state's ability to maintain mandatory conscription and wage war rests on the idea that a "real man" is one who has served in the military. Yet masculinity has no inherent ties to militarism. The link between men and the military, argues Maya Eichler, must be produced and reproduced in order to fill the ranks, engage in combat, and mobilize the population behind war.In the context of Russia's post-communist transition and the Chechen wars, men's militarization has been challenged and reinforced. Eichler uncovers the challenges by exploring widespread draft evasion and desertion, anti-draft and anti-war activism led by soldiers' mothers, and the general lack of popular support for the Chechen wars. However, the book also identifies channels through which militarized gender identities have been reproduced. Eichler's empirical and theoretical study of masculinities in international relations applies for the first time the concept of "militarized masculinity," developed by feminist IR scholars, to the case of Russia.RUSВ этой книге подробно исследуется окончание Тихоокеанской войны в контексте международного положения. Тщательному анализу подвергнуты сложные взаимоотношения между тремя основными участниками конфликта: Соединенными Штатами, Советским Союзом и Японией. В книге автор показывает, что Сталин был активным участником драмы под названием «Капитуляция Японии», а вовсе не находился на второстепенных ролях, как ранее полагали историки. Также в ней дается более полная картина того, при каких обстоятельствах было принято решение об атомных бомбардировках Японии. Наконец, в этой книге описывается бурная деятельность, проводившаяся Сталиным между 15 августа, когда Япония согласилась на безоговорочную капитуляцию, и 5 сентября, когда завершилась операция советских войск на Курилах. Книга предназначена как историкам, так и всем интересующимся периодом Второй мировой войны и международными отношениями в целом.

This book is the first biography of Nina Berberova. Based on years of archival research, the author deciphers many of the conspicuous omissions ("умолчания," as Berberova herself put it) which have intrigued generations of readers of Berberova's autobiography The Italics are Mine. A special focus is given to the four decades Berberova lived in the US, which were left out of her book, and which ended up being extremely productive for her both personally and professionally.

ENGPost-Soviet Power tells the story of the Russian electricity system and examines the politics of its transformation from a ministry to a market. Susanne A. Wengle shifts our focus away from what has been at the center of post-Soviet political economy - corruption and the lack of structural reforms - to draw attention to political struggles to establish a state with the ability to govern the economy. She highlights the importance of hands-on economic planning by authorities - post-Soviet developmentalism - and details the market mechanisms that have been created. This book argues that these observations urge us to think of economies and political authority as mutually constitutive, in Russia and beyond. Whereas political science often thinks of market arrangements resulting from political institutions, Russia's marketization demonstrates that political status is also produced by the market arrangements that actors create. Taking this reflexivity seriously suggests a view of economies and markets as constructed and contingent entities.RUSКнига рассказывает историю российской энергосистемы и исследует политические закономерности ее перестройки с бюрократических рельсов на рыночные. Сюзан Венгле переводит внимание читателя с того, что обычно попадало в фокус постсоветской политэкономии — коррупции и недостаточности структурных реформ — на политическую борьбу вокруг управления экономикой. Она подчеркивает важность того, как сильно власть была вовлечена в экономическое планирование, и рассматривает механизмы государственного вмешательства в строительство рынка. Книга предлагает нам смотреть на экономическую и политическую власти как взаимоуправляющие — как в России, так и за ее пределами. Если традиционно политология принимает за данность, что устройство рынка опирается на политические институты, в российском случае переход к рынку ознаменовался тем, что политические решения были производными от экономических договоренностей — при том, что экономику и рынок Венгле заставляет нас увидеть как исполненный случайностей и условностей конструкт.

ENThis three-volume book investigates the Russian transformations of one of the central concepts of Greek Christology, the self-humiliation or kenosis of Christ. The author applies rhetoric (paradox, metaphor, metonymy) as a means to elucidate mechanisms of theological persuasion and to trace the representations of the humiliated Christ and his imitations in various media from liturgy and iconology to everyday practice and literary fiction. The exploration of post-Christian literature of the 19th and 20th century (N. Chernyshevskii, M. Gor’kii, N. Ostrovskii, Ven. Erofeev, Vl. Sorokin) demonstrates the existence of a kenotic Christology after Christianity.RUThis three-volume book investigates the Russian transformations of one of the central concepts of Greek Christology, the self-humiliation or kenosis of Christ. The author applies rhetoric (paradox, metaphor, metonymy) as a means to elucidate mechanisms of theological persuasion and to trace the representations of the humiliated Christ and his imitations in various media from liturgy and iconology to everyday practice and literary fiction. The exploration of post-Christian literature of the 19th and 20th century (N. Chernyshevskii, M. Gor’kii, N. Ostrovskii, Ven. Erofeev, Vl. Sorokin) demonstrates the existence of a kenotic Christology after Christianity.

ENGDostoevsky's Russian chauvinism and anti Semitism have long posed problems for his readers and critics. How could the author of The Brothers Karamazov also be the source of the slurs against Jews in Diary of a Writer? And where is the celebrated Christian humanist in the nationalist outbursts of The Idiot? These enigmas-the coexistence of humanism and hatred, faith and doubt-are linked, Susan McReynolds tells us in Redemption and the Merchant God. Her book analyzes Dostoevsky's novels and Diary to show how the author's anxieties about Christianity can help solve the riddle of his anti Semitism as well as that of his Russian messianism.RUSНационалистические и антисемитские воззрения Достоевского долгое время создавали проблемы для его читателей и критиков. Как мог автор «Братьев Карамазовых» быть автором оскорблений в адрес евреев в «Дневнике писателя»? Как христианский гуманист мог допустить националистические выпады в романе «Идиот»? По мнению Сюзан Макрейнольдз, на первый взгляд загадочное сосуществование гуманизма и ненависти, веры и сомнения на самом деле закономерно, а корни национализма Достоевского лежат в его тревогах относительно христианства.

ENGThe Old Faith and the Russian Land is a historical ethnography that charts the ebbs and flows of ethical practice in a small Russian town over three centuries. The town of Sepych was settled in the late seventeenth century by religious dissenters who fled to the forests of the Urals to escape a world they believed to be in the clutches of the Antichrist. Factions of Old Believers, as these dissenters later came to be known, have maintained a presence in the town ever since. The townspeople of Sepych have also been serfs, free peasants, collective farmers, and, now, shareholders in a post-Soviet cooperative. Douglas Rogers traces connections between the town and some of the major transformations of Russian history, showing how townspeople have responded to a long series of attempts to change them and their communities: tsarist-era efforts to regulate family life and stamp out Old Belief on the Stroganov estates, Soviet collectivization drives and antireligious campaigns, and the marketization, religious revival, and ongoing political transformations of post-Soviet times.RUSВ книге «Старая вера и русская земля» Дуглас Роджерс прослеживает периоды расцветов и спадов популярности народных практик в небольшом российском городке на протяжении трех столетий. Город Сепыч был заселен в конце XVII века религиозными раскольниками, которые бежали в уральские леса, спасаясь от мира, находившегося, по их мнению, в лапах Антихриста. С тех пор в городе сохранились фракции старообрядцев. Жители Сепыча также были крепостными, свободными крестьянами, колхозниками, а затем и пайщиками постсоветского кооператива. Дуглас Роджерс показывает связь между городом и некоторыми из основных трансформаций российской истории, демонстрируя, как горожане реагировали на длинную череду попыток изменить их самих и их сообщества.

Фигура Николая Рериха остается в фокусе общественного внимания уже больше столетия. Любой исследователь, интересующийся его личностью, сразу сталкивается с необходимостью обращаться к совершенно разным областям культуры и науки – искусству, педагогике, поэзии, археологии, эзотерике, религиоведению и многим другим. Данный сборник статей, написанных международным коллективом специалистов, предлагает по-новому взглянуть на творческое и духовное наследие Рериха и на примере его незаурядной жизни проследить связь между искусством, политикой и эзотерикой на карте эпохи.

ENGIn a manuscript in a Russian archive, an anonymous German eyewitness describes what he saw in Moscow during Napoleon's Russian campaign. Who was this nameless memoirist, and what brought him to Moscow in 1812? The search for answers to those questions uncovers a remarkable story of German and Russian life at the dawn of the modern age.Johannes Ambrosius Rosenstrauch (1768-1835), the manuscript's author, was a man always on the move and reinventing himself. He spent half his life in the Holy Roman Empire, and the other half in Russia. A restless wanderer and seeker, but also the progenitor of an influential merchant family, he was a characteristic figure both of the Age of Revolution and of the bourgeois era that followed.Presenting a broad panorama of life in the German lands and Russia from the Old Regime to modernity, this microhistory explores how individual people shape, and are shaped by, the historical forces of their time.Winner, 2023 Reginald Zelnik Book Prize in History, Association for Slavic, East European, and Eurasian StudiesRUSВ рукописи анонимный немецкий очевидец описывает то, что он видел в Москве во время русской кампании Наполеона. Кем был этот мемуарист и что привело его в Москву в 1812 году? Поиск ответов на эти вопросы открывает неизвестные страницы из жизни Германии и России на заре современной эпохи. Автор рукописи, Иоганн Амброзиус Розенштраух (1768–1835), половину своей жизни провел в Священной Римской империи, а другую половину –в России. Неугомонный странники искатель, а также родоначальник влиятельной купеческой семьи, он был характерной фигурой своей эпохи. Демонстрируя широкую панораму жизни на немецких землях и в России, книга Александра Мартина показывает, как отдельные люди формируют свое время и сами и формируются под его воздействием.

ENGDuring the nineteenth century literate Russians and educated American blacks encountered a dominant Western narrative of world civilization that consigned Slavs and African Americans to the status of unhistoric peoples. In response, generations of Russian and American black intellectuals have asserted eloquent counterclaims for the cultural significance of a collective national "soul" veiled from prejudiced Western eyes. UP FROM BONDAGE is the first study to parallel the evolution of Russian and African American cultural nationalism in literary works and philosophical writings. Each chapter compares influential texts from each tradition at a similar point in the development of national self-consciousness.RUSВ XIX веке грамотные русские и образованные афроамериканцы столкнулись лицом к лицу с доминирующей западной концепцией мировой цивилизации, которая, казалось, игнорировала их историю. В течение нескольких поколений в русской и афроамериканской интеллектуальной среде формировался ответ, постулирующий культурную значимость коллективной «национальной души», скрытой от предвзятого западного взгляда. Книга Дэйла Петерсона — первое исследование, в котором проводится параллель между эволюцией русского и афроамериканского культурного национализма в литературных произведениях и философских трудах.

ENGLike A Bomb Going Off explores the rich and complex history of twentieth-century ballet and the even more complex history of the expressive arts in the Soviet Union through the lens of one of its most relentless renegades, Leonid Yakobson. A tightly focused and fascinating study of Leonid Yakobson’s work, this biography presents its subject through the multiple ideologies of which he was both a product and a critic, offering a view of him as an artist, a citizen, a Jew, and a man of high-minded principle. Yakobson, a contradictory and fascinating artist, challenged censors, staging resistance from within the most public vocabulary of compliance – classical ballet. Ross’s book traces how Yakobson was an artist of contradictions, a modernist who made war on ballet and used unconventional movement while making dances for the leading Soviet companies and Russia’s greatest dancers.RUSВ своей книге Дженис Росс исследует богатую и сложную историю советского балета сквозь призму творчества одного из главных возмутителей спокойствия, Леонида Якобсона. Якобсон бросал вызов цензорам, преодолевая жесткие эстетические рамки статичного и консервативного советского балета. Он был художником противоречий, модернистом, произведения которого, созданные в мрачные времена, придали новый смысл роли человека танцующего.

ENGIn the early twentieth century, Baptists were the fastest-growing non-Orthodox religious group among Russians and Ukrainians. Heather J. Coleman traces the development of Baptist evangelical communities through a period of rapid industrialization, war, and revolution, when Russians found themselves asking new questions about religion and its place in modern life.RUSВ начале ХХ века баптисты были самой быстрорастущей неправославной религиозной группой среди русских и украинских христиан. Хезер Колман прослеживает развитие баптистских евангелических общин в период стремительной индустриализации, войны и революции, когда остро встали новые вопросы о религии и ее месте в современной жизни.

ENGPerforming Pain explores music’s relationships to trauma and grief by focusing upon the late 20 th century in Eastern Europe. The 1970s and 80s witnessed a cultural preoccupation with WWII and the Stalinist era. Journalists, historians, writers, artists, and filmmakers explored themes related to pain and memory, truth and history, morality and spirituality during glasnost and the years prior. Performing Pain considers how music by composers Alfred Schnittke, Galina Ustvolskaya, Arvo Pärt, and Henryk Górecki musically engage contemporary concerns regarding suffering through composition, performance, and reception. Drawing upon theories from psychology, sociology, and literary studies, this book demonstrates the ways in which people turn to music to make sense of trauma and loss.RUSВ своей книге Мария Чизмич исследует отражение травмы в музыкальном искусстве Восточной Европы конца ХХ века. В 1970-80-е годы вопрос коллективной травмы, особенно связанной со Второй мировой войной и сталинской эпохой, стал темой для публичного обсуждения. Журналисты, историки, писатели, художники и кинематографисты неоднократно обращались к сюжетам боли и памяти, правды и истории, морали и духовности как во времена гласности, так и в предшествующие годы. Мария Чизмич рассматривает, как эти проблемы затрагивались в произведениях композиторов Альфреда Шнитке, Галины Уствольской, Арво Пярта и Хенрика Гурецкого. Опираясь на данные психологии и социологии, используя методы литературоведения и культурологии, автор показывает, как средствами музыки происходило осмысление исторических травмы и потери.

ENGLiberalism is a critically important topic in the contemporary world as liberal values and institutions are in retreat in countries where they seemed relatively secure. Lucidly written and accessible, this book offers an important yet neglected Russian aspect to the history of political liberalism. Vanessa Rampton examines Russian engagement with liberal ideas during Russia's long nineteenth century, focusing on the high point of Russian liberalism from 1900 to 1914. It was then that a self-consciously liberal movement took shape, followed by the founding of the country's first liberal (Constitutional-Democratic or Kadet) party in 1905. For a brief, revelatory period, some Russians - an eclectic group of academics, politicians and public figures - drew on liberal ideas of Western origin to articulate a distinctively Russian liberal philosophy, shape their country's political landscape, and were themselves partly responsible for the tragic experience of 1905.RUSЛиберализм – критически значимая тема в современном мире, поскольку либеральные ценности и институты сдают позиции даже в тех странах, где им, казалось бы, ничего не угрожает. В своем исследовании Ванесса Рэмптон обращает внимание на важный российский сюжет в истории мирового политического либерализма. Автор рассматривает взаимодействие российской дореволюционной общественности с либеральными идеями, уделяя особое внимание их высшей точке – периоду с 1900 по 1914 год. Именно тогда в стране сформировалось полноценное либеральное движение, за которым последовало создание первой либеральной кадетской партии.

ENGTelling October examines the rich and accretive processes by which the new Soviet regime sought to construct the events of 1917 as a major revolutionary event, indeed a foundation event, for the new Communist state. As a "memory project," it sought to socialize generations of Soviet citizens into an understanding of "October" as just such a watershed event. Although by no means completely successful, these efforts still leave their traces today in modern Russia.RUSКнига Фредерика Корни посвящена анализу процессов, с помощью которых советский режим сделал Октябрьскую революцию 1917 года основополагающим событием для нового коммунистического государства. Этот «проект памяти» был сконструирован так, чтобы объединить поколения советских граждан в понимании Октября как точки эпохального перелома. Несмотря на далеко не полный успех, следы этих усилий и сегодня заметны в российском общественном сознании.

В книге «Прохождение тундры» рассказывается о том, как этот коренной народ на Дальнем Востоке России переживал, истолковывал и стремился преодолеть трудности, вызванные изменением условий жизни на периферии постсоветской России. Ретман помещает жизнь корякских женщин в поселках Тымлат и Оссора на севере Камчатки в широкий контекст сексуальности, государственной власти и маргинализации — проблем, которые, по ее мнению, занимают центральное место в повседневной жизни коряков. Используя категорию гендера как призму, сквозь которую рассматриваются более глобальные проблемы, такие как история, бесправие и маргинализация, она исследует взгляды и стратегии корякских женщин и мужчин, с помощью которых те стараются смягчить тяжкие последствия политической и социально-экономической разрухи. Новаторская работа Ретман сочетает в себе исторические и этнографические описания жизни коряков, личные истории, а также гендерные и исторические практики.

ENGThis book, focusing on the history of religious and political thinking in early modern Russia, demonstrates that Russia’s path toward enlightenment began long before Peter the Great’s opening to the West. Examining a broad range of writings, G. M. Hamburg shows why Russia’s enlightenment constituted a precondition for the explosive emergence of nineteenth-century writers such as Fedor Dostoevsky and Vladimir SolovievRUSВ книге, посвященной истории российской религиозной и политической мысли Раннего Нового времени, автор показывает, что путь России к просвещению начался задолго до того, как Петр Великий распахнул окно в Европу. Исследуя широкий круг произведений, Г. М. Хэмбург помогает увидеть, каким образом российское просвещение послужило предпосылкой для расцвета таких писателей XIX века, как Федор Достоевский и Владимир Соловьев.

ENGThis book, focusing on the history of religious and political thinking in early modern Russia, demonstrates that Russia’s path toward enlightenment began long before Peter the Great’s opening to the West. Examining a broad range of writings, G. M. Hamburg shows why Russia’s enlightenment constituted a precondition for the explosive emergence of nineteenth-century writers such as Fedor Dostoevsky and Vladimir SolovievRUSВ книге, посвященной истории российской религиозной и политической мысли Раннего Нового времени, автор показывает, что путь России к просвещению начался задолго до того, как Петр Великий распахнул окно в Европу. Исследуя широкий круг произведений, Г. М. Хэмбург помогает увидеть, каким образом российское просвещение послужило предпосылкой для расцвета таких писателей XIX века, как Федор Достоевский и Владимир Соловьев.

В новой книге Игоря Смирнова прослеживаются формирование и дальнейшая судьба различных смысловых комплексов, составляющих основание социокультуры. Будучи ее всегдашним достоянием, они тем не менее претерпевают преобразования по ходу истории. Задача исследования в том, чтобы объяснить, как сочетаются между собой постоянство и изменчивость фундаментальных слагаемых нашего мировидения (например, архетипических представлений о трехчленном строении мира — подземного, земного и небесного, о теряющей дифференцированность повседневности, об искусственном человеке, об оборотничестве и многих других). Материалом для анализа служат автору прежде всего литература и кинематограф. Особое место занимает в книге выявление соответствий между большими романами Ф. М. Достоевского и мифопоэтикой Моисеева Пятикнижия (Торы). Книгу завершает постановка вопроса о существовании архетипов национальных социо- культур.

Выполненная на стыке культурологии, истории материальной культуры, исследований памяти и феминистских изысканий, эта работа представляет собой устную историю социалистической глобализации, строившейся вместе с отправкой в Индию и на Кубу различных советских вещей в годы холодной войны. Опираясь на рассказы обычных людей из Индии и с Кубы, автор изучает маршруты следования таких предметов советского быта, как автомобили, стиральные машины, фотокамеры, книги, матрешки, изделия из фарфора и многое другое. Рассматриваемая в подобной перспективе, сама холодная война оказывается личным и близким событием, относящимся к каждодневной жизни людей.

Кристин Ромберг в своей книге о русском конструктивизме рассматривает агитатора Алексея Гана как главного протагониста и теоретика всего движения. Будучи в первую очередь политическим организатором во время революции и в ранний советский период, Ган привнес в конструктивистский проект свои навыки «делания революции». В подробном анализе, затрагивающем эстетическую и архитектурную теорию, историю науки и дизайна, социологию, феминистскую и политическую теорию, Кристин Ромберг предлагает нам рассмотреть версию модернизма, организованную вокруг радикального сглаживания иерархий, широкого понимания авторства и дискуссий об ограничениях в искусстве.

ENGThis groundbreaking biography of Mikhail Tomsky reveals his central role in all the key developments in early Soviet history, including the stormy debates over the role of trade unions in the self-proclaimed workers’ state. Charters Wynn’s compelling account illuminates how the charismatic Tomsky rose from an impoverished working-class to become both a Politburo member and the head of the trade unions, where he helped shape Soviet domestic and foreign policy along generally moderate lines throughout the 1920s. His failed attempt to block Stalin’s catastrophic adoption of forced collectivization of agriculture would tragically make Tomsky a prime target in the Great Purges.RUSОпираясь на российские и британские архивы и мощную базу вторичных источников, Чартерс Уинн предлагает новые интерпретации истории советских профсоюзов и политики Коммунистической партии в 1920-х годах. В центре его монографии — фигура Михаила Томского, жизненный и политический путь которого автор прослеживает от начала политической активности в дореволюционной заводской среде и до последнего — ставшего фатальным — конфликта со Сталиным по поводу коллективизации.

ENG:Defining the Others, “them”, in relation to one’s own reference group, “us”, has been an essential phase in the formation of collective identities in any given country or region. In the case of Russia, the formulation of these binary definitions – sometimes taking a form of enemy images – can be traced all the way to medieval texts, in which religion represented the dividing line. Further, the ongoing expansion of the empire transferred numerous “external others” into internal minorities. The chapters of this edited volume examine the development and contexts of various images, perceptions and categories of the Others in Russia from the 16th century Muscovy to the collapse of the Russian empire.RUS:Обозначение, или определение «других» по отношению к собственной группе «мы» лежит в исторической основе формирования коллективной идентичности, «самости». В российских источниках формулирование этих «двойных» определений можно проследить вплоть до средневековых текстов, в которых главной линией, делящей группы на «своих» и «чужих», стала религия. Кроме того, расширение империи постоянно превращало многочисленных «внешних других» во внутренние меньшинства. В этом сборнике рассматриваются развитие и контекст различных образов, представлений и категорий внешних и внутренних Других в России начиная с XVI века, с появления на исторической карте Московского государства, до распада Российской империи.

Новая книга израильского ученого Михаила Вайскопфа посвящена еврейской тематике в русской культуре. Охвачен широкий круг предметов — от предполагаемого еврейского влияния на славянский фольклор до еврейских обертонов в большевистско-меньшевистской полемике и от юдофобских стереотипов в русском романтизме до библейских мотивов в русскоязычной литературе современного Израиля. Важную часть работы составляет монографическая статья о Владимире Жаботинском как литераторе. Книгу замыкает эссе о повествовательных структурах в Пятикнижии.

Книга Коллин Люси — исследование, посвященное теме коммерческого секса в русской литературе и искусстве XIX века. Автор показывает, как писатели и художники использовали тему проституции, чтобы прокомментировать как изменение социальных ролей женщин, так и вторжение капиталистических отношений в вопросы любви и секса. Исследование Люси демонстрирует, что представления XIX века о «падшей женщине» черпались из медицинских, судебных и теологических рассуждений о женской сексуальности. Автор предлагает читателям провести связь между риторикой XIX века и сегодняшними дебатами о правах секс-работниц.

Почти тысяча сотрудников НКВД были привлечены к ответственности советскими военными судами в ходе так называемой «чистки чистильщиков». Они были обвинены в фабрикации доказательств, фальсификации протоколов допросов, применении пыток для получения признаний и убийствах в ходе процессуальных действий. Многие из обвиняемых были приговорены к высшей мере наказания. Документы, собранные в ходе этих процессов, включая стенограммы допросов и письменные признания, подписанные преступниками, показания жертв, свидетелей и экспертов, а также протоколы судебных заседаний, позволяют заглянуть за занавес репрессий. Виола Линн рассказывает о практиках террора, показывая, как контуры государственного насилия синтезировали указания государственной власти и проявления инициативы на местах.