Contemporary Eastern Studies - Böcker

ENG:This book investigates the connections between knowledge production and policy formation on the Kazak steppes of the Russian Empire. Tsarist officials were desperate to obtain reliable information about the unfamiliar environment and population of the steppe. This thirst for knowledge created opportunities for Kazak intermediaries to represent themselves and their environment to the tsarist state. Because tsarist officials were uncertain of what the steppe was, and disagreed on what could be made of it, Kazaks were able to be part of these debates, at times influencing the policies that were pursued. By the early 20 th century, though, the tsarist state’s pursuit of a policy of mass peasant colonization of the steppe region closed this space for debate. The same local knowledge that Kazak intermediaries had used to negotiate tsarist rule became, with this, a language of resistance.RUS:Огромная Российская империя всегда испытывала проблему при получении актуальных и полных знаний о своих подданных, особенно если речь шла о  фронтире, населенном Другими. Историк Ян Кэмпбелл рисует картину взаимоотношений между центром и степной казахской периферией и показывает, что эта часть света была настолько непонятна царским чиновникам, а знания о регионе были столь необходимы империи, что помощь местных посредников оказалась незаменимой. Порой эти посредники оказывались способными даже влиять на всю политику русской колонизации. В других случаях империя была полностью уверена в контроле ситуации и в результате принимала губительные решения с далеко идущими негативными последствиями. Обо всех перипетиях этих сложных взаимоотношений окраины и центра — в новой книге известного американского историка.

ENG: Taiwan's Buddhist nuns are as unique as they are noteworthy. Boasting the greatest number of Buddhist nuns of any country, Taiwan has a much greater number of nuns than monks. These women are well known and well regarded as dharma teachers and for the social service work that has made them a central part of Taiwan's civil society. In this, the first English-language book on Taiwanese women and Buddhism, author Elise Ann DeVido introduces readers to Taiwan's Buddhist nuns, but also looks at the larger question of how Taiwan's Buddhism shapes and is shaped by women--mainly nuns but also laywomen, who like their clerical sisters flourish in that country.RUS: На острове Тайвань проживает самое большое количество буддийских монахинь в мире. Эти женщины хорошо известны и почитаемы как религиозные наставницы, а также благодаря социальной работе, позволившей им стать ядром тайваньского гражданского общества. В этой книге Элиза де Видо знакомит читателей с буддийскими монахинями Тайваня и рассматривает вопрос о том, как буддизм Тайваня формируется женщинами — как монахинями, так и мирянками.

ENGAfter the Armenian genocide of 1915, in which over a million Armenians died, thousands of Armenian-Turks lived and worked in the Turkish state alongside those who had persecuted their communities. Talin Suciyan explores the life experienced by Turkey's Armenian communities as Turkey's great modernisation project of the 20th century gathered pace.Suciyan achieves this through analysis of remarkable new primary material: Turkish state archives, minutes of the Armenian National Assembly, a kaleidoscopic series of personal diaries, memoirs and oral histories, various Armenian periodicals such as newspapers, yearbooks and magazines, as well as statutes and laws which led to the continuing persecution of Armenians.RUSПосле геноцида 1915 года, в ходе которого погибло более миллиона армян, тысячи турецких армян продолжали жить и работать в турецком государстве рядом со своими преследователями. Талин Суджян исследует жизнь армянских общин на фоне набирающего обороты великого проекта турецкой модернизации. В своей работе Суджян обращается к турецким государственным архивам, протоколам Армянского национального собрания, калейдоскопической серии личных дневников, мемуаров и устных историй, армянским периодическим изданиям, а также законам, которые привели к продолжению преследований армян.

ENGDespite China's growing importance on the world stage, the nation remains often and easily misunderstood. The book traces the changes occurring in this powerful and ancient nation across time and space to provide a better understanding of present conditions. Beginning with China's diverse landscapes and environments, continuing through its formative history and tumultuous past, the authors show contemporary China as a product of both internal and external forces over time. The authors consider historical and current successes and difficulties, including economic, political, cultural, and environmental challenges, while placing China in its international context as a vital regional and global power.RUSНесмотря на очевидное и растущее значение Китая на мировой арене, эту страну легко понять неверно. Китай многообразен и противоречив, что наглядно демонстрирует представленный в данной книге обзор. Коллектив из четырех авторов отслеживает изменения, происходящие в могущественной и древней цивилизации, помещая Китай в международный контекст как огромную и активно развивающуюся страну, которая удовлетворяет потребности своих 1,4 миллиардов граждан, выступая при этом крупным региональным и глобальным игроком.

ENGThis incisive intellectual history of Japanese social science from the 1890s to the present day considers the various forms of modernity that the processes of “development” or “rationalization” have engendered and the role social scientists have played in their emergence. Andrew E. Barshay argues that Japan, together with Germany and pre- revolutionary Russia, represented forms of “developmental alienation” from the Atlantic Rim symptomatic of late-emerging empires. Neither members nor colonies of the Atlantic Rim, these were independent national societies whose cultural self-image was inescapably marked by a sense of difference from the ostensibly advanced societies that provided the late-comers with the institutional models they sought to follow— or reject. Building on a historical overview of major Japanese trends, Barshay focuses on two of the most powerful streams of Japanese social science, one associated with Marxism, the other with Modernism (kindaishugi), whose most representative figure is the late Maruyama Masao. Demonstrating that a sense of developmental alienation shaped the thinking of social scientists in both streams, the author argues that they together provided Japanese social science—and indeed the wider society itself—with moments of shared self-understanding. The book ends with a question for others to answer: if the condition of developmental alienation in Japan has been resolved, what is the purpose and orientation of social science now?RUSВ своей книге Эндрю Баршай представляет исторический обзор основных японских социологических тенденций с 1890-х годов до наших дней и рассматривает два наиболее мощных течения японской социальной науки. Одно из них связано с марксизмом, а другое — с модернизмом (киндайсюги). Демонстрируя, как чувство отчуждения японцев от стран Атлантического кольца формировало мышление социологов обоих течений, автор утверждает, что, несмотря на все различия, они придали японской социальной науке единство и общее самопонимание.

ENGEver since Karl Jaspers's "axial age" paradigm, there have been a number of influential studies comparing ancient East Asian and Greco-Roman history and culture. However, to date there has been no comparative study involving multiple literary traditions in these cultural spheres. This book compares the dynamics between the younger literary cultures of Japan and Rome and the literatures of their venerable predecessors, China and Greece. How were writers of the younger cultures of Rome and Japan affected by the presence of an older "reference culture," whose sophistication they admired, even as they anxiously strove to assert their own distinctive identity? How did they tackle the challenge of adopting the reference culture's literary genres, rhetorical refinement, and conceptual vocabulary for writing texts in different languages and within distinct political and cultural contexts?Classical World Literatures captures the striking similarities between the ways early Japanese authors wrote their own literature through and against the literary precedents of China, and the ways Latin writers engaged and contested Greek precedents. But it also brings to light suggestive divergences that are rooted in geopolitical, linguistic, sociohistorical, and aesthetic differences between early Japanese and Roman literary cultures. Proposing a methodology of "deep comparison" for the cross-cultural comparison of premodern literary cultures and calling for an expansion of world literature debates into the ancient and medieval worlds, Classical World Literatures is both a theoretical intervention and an invitation to read and re-read four major literary traditions in an innovative and illuminating light.RUSВ этой книге сравнивается культурная динамика японо-китайской и греко-римской литератур и исследуются способы, с помощью которых «молодые» культуры соотносятся со своими почтенными предшественниками. Как на писателей Рима и Японии влияло присутствие более древней, «эталонной» культуры, утонченностью которой они восхищались, стремясь при этом утвердить и свою собственную самобытность. Исследуя труды писателей от Сугавара-но Митидзанэ до Сэй Сёнагон, от Цицерона до Овидия и Марциана, Вибке Денеке демонстрирует поразительное сходство между тем, как ранние японские писатели писали свою собственную литературу с опорой на художественные достижения Китая, и тем, как латинские писатели использовали и оспаривали греческий опыт.

ENGTranslation’s Forgotten History investigates the meanings and functions that translation generated for modern national literatures during their formative period and reconsiders literature as part of a dynamic translational process of negotiating foreign values. By examining the triadic literary and cultural relations among Russia, Japan, and colonial Korea and revealing a shared sensibility and literary experience in East Asia (which referred to Russia as a significant other in the formation of its own modern literatures), this book highlights translation as a radical and ineradicable part—not merely a catalyst or complement—of the formation of modern national literature. Translation’s Forgotten History thus rethinks the way modern literature developed in Korea and East Asia. While national canons are founded on amnesia regarding their process of formation, framing literature from the beginning as a process rather than an entity allows a more complex and accurate understanding of national literature formation in East Asia and may also provide a model for world literature today.RUSХекюн Чо исследует значения и функции, которые перевод придавал современным национальным литературам в период их становления, и переосмысливает литературу как часть динамичного переводческого процесса, направленного на усвоение иностранных ценностей. Исследуя триединство литературных и культурных связей между Россией, Японией и колониальной Кореей и выявляя общую восприимчивость и литературный опыт стран Восточной Азии (которые рассматривали Россию как значимого партнера в формировании своих собственных современных литератур), эта книга выделяет перевод как радикальную и неискоренимую составляющую, а не просто как инструмент, катализатор или дополнение формирования современной национальной литературы, переосмысливая путь развития современной литературы в Корее и Восточной Азии.

В книге Джона Трафагана рассматриваются идеи и практики, связанные с религиозными ритуалами и здоровьем пожилых людей на севере Японии. Опираясь на результаты этнографических исследований, проводившихся на протяжении более чем трех лет, Трафаган рассматривает различные формы проведения ритуалов и контекстуализирует их с точки зрения частной и общественной сфер деятельности. В книге подробно рассматриваются японские религиозные обряды как дома, так и в обществе, а также подробно обсуждаются японские концепции здоровья, благополучия и старения.

Книга «Жанровые сети и Империя» объединяет деколониальный и транснациональный подход в построении риторической истории раннего имперского Китая. Сяо Ю ставит во главу угла древнюю китайскую риторику, сосредоточив внимание на имперской матрице власти династии Хань через жанры риторики и их использование, а также через эпистемологические конструкты, такие как Путь, небеса, ритуал и инь-ян. Через понятие «жанровых сетей» Ю раскрывает механизмы ранней китайской имперской бюрократии и отображает их далеко идущее влияние. Это исследование заинтересует студентов, изучающих как риторику, так и историю империи, оно исследует вопросы коммуникации, связанные с управлением, политикой и общественным обсуждением, судебными консультациями и, в частности, регулированием внутренних частей империи. Внимательно изучая дебаты среди правительственных чиновников, автор освещает их усилия, связанные с управлением и легитимизацией режима, а также воплощение ими различных школ мысли. В этой книге также рассматриваются различные риторические формы, начиная от указов, экзаменационных сочинений и комментариев до инструкций, мемориалов и поэзии.

В книге представлен взгляд на культурную историю современного Китая через исследование противоречий между памятью и историей. В отличие от большинства исследований о Китае, которые посвящены преимущественно проблемам экономики, управления, политики и международных отношений, автор этой книги сосредоточен на «человеческом измерении» перемен последних десятилетий; он исследует опыт переживания травм и социальных потрясений китайскими интеллектуалами. Опираясь на широкий круг источников, включающий политические и эстетические сочинения, художественную литературу, кино и другие формы публичного дискурса, автор демонстрирует уникальные способы осмысления исторической судьбы Китая.

В этом "Наикратчайшем введении" читатели познакомятся с историей китайской литературы от древнейших времен до наших дней. Поднебесная просуществовала несколько тысячетлетий скорее благодаря литературным традициям, а не политическим институтам. Сабиина Найт рассказывает о ктиайской философии, поэзии, легендах, драматическом театре и художественной прозе, а также о том, как в китайских литературных произведениях отображаются исторические травмы и развиваются духовные и нравственные начала. Автор особенно подчеркивает значение элит в поддержании литературной деятельность, и роль, которую литература сыграла в обеспечении интересов определенных социальных групп, а также проблемы канонизации, языка, национализма и межкультурного взаимопонимания.

Редкоземельные элементы жизненно важны для широкого спектра высокотехнологичных, оборонных и «зеленых» технологий — от iPhone и медицинских аппаратов до ветряных турбин, экономичных ламп, «умных» бомб и подводных лодок. Хотя они на самом деле не являются особо «редкими», добывать их сложно и дорого. Однако с 1990-х годов Китаю удалось получить контроль над примерно 97 % редкоземельной промышленности благодаря дешевому производству, высоким экспортным пошлинам и искусственному ограничению поставок. В этой книге рассказывается об истории индустрии, ее влиянии на китайское общество и мировую экономику.

Что заставляет государства действовать так, как они действуют? Книга «Оспаривая ревизионизм» посвящена особому виду мотивации, побуждающей государства бросать вызов существующим нормам, правилам и институтам международного порядка — она посвящена ревизионизму. Критикуя существующий дискурс о ревизионизме, авторы исследуют возникновение и эволюцию внешнеполитических мотиваций ревизионистских государств в прошлом. Кроме того, они применяют комплекс показателей для выявления и сравнения ревизионистских тенденций на примере современных Китая и США.

Алан Михейл, автор этой одной из первых работ по экологической истории Османской империи, рассматривает отношения между империей и Египтом — ее самой богатой провинцией. В книге, основанной на материалах архивов населенных пунктов в сельской местности Египта, а также на собрании имперских распоряжений османского государства, показано, как изменения механизмов контроля над природными ресурсами фундаментально трансформировали характер управления и в Египте, и во всей империи. Показывая, каким образом египетские крестьяне могли использовать свои знания и опыт обитания в локальной среде, чтобы добиваться от государства нужных им решений, автор представляет динамичную историю внутриимперских коммуникаций, протянувшихся от деревень Египта и до султанского дворца в Стамбуле.

Во время оккупации Японии (1945-1952), продлившейся шесть с половиной лет, американские киностудии при тесном сотрудничестве со Штабом Верховного главнокомандующего союзными войсками Дугласа Макартура проводили амбициозную кампанию по усилению своего влияния на исторически богатом и непростом рынке киноиндустрии. В период этой масштабной «просветительской кампании» голливудские киностудии распространили среди кинотеатров более 600 фильмов, заработали изрядную прибыль и преподнесли японцам американский образ жизни как политический, социальный и культурный пример для подражания в разрушенной войной стране. В книге «Просветительская роль экрана» Хироси Китамура показывает, как серьезная работа по культурной глобализации помогла превратить Японию в один из ключевых рынков для Голливуда. Автор также демонстрирует ту выдающуюся роль, которую американское кино сыграло в «перевоспитании» и «переориентации» японцев в интересах правительства США.Китамура считает, что Голливуд добился значительных результатов за счет поддержки правительства и военных Соединенных Штатов, которые предоставляли американским фильмам льготные условия, и в то же время строго контролировали кинематографическую продукцию Японии и других стран. Представление американских идей и ценностей как символа культуры, демократии и развития также позволило киноиндустрии США укрепить свое положение. Тем не менее, деятельность киностудий не была бы столь успешной без японских посредников и потребителей, которые, что примечательно, выступили в качестве лучших агентов по продвижению кампании. На основании обширного ряда источников, от служебных записок киностудий и официальных документов времен оккупации до рекламных материалов и японских журналов для любителей кино, Китамура показывает, как много японцев благоволили Голливуду и становились активными сторонниками американизации. Эта по-настоящему междисциплинарная книга, включающая в себя историю американской дипломатии и культуры, исследование кино и медиа, а также современную историю Японии, предлагает новый взгляд на истоки уникальных политических и культурных отношений двух тихоокеанских стран.

После столетий фактической изоляции и принудительного открытия японских портов в результате экспедиции Перри сёгуны в 1862 году приняли беспрецедентное решение отправить официальную делегацию в Китай по морю. Они направили судно «Сэндзаймару» в Шанхай с целью изучить современные условия торговли и дипломатии в этом мультикультурном городе. Японцы отправились в путешествие вместе с британским экипажем и провели в Китае десять недель, общаясь с китайцами и представителями западных держав. Это был первый официальный контакт Китая и Японии за несколько веков.

В своей книге Дон Уайет обращается к ранее не изученной истории встреч китайцев с темнокожими народами. Самыми ранними и частыми были контакты с жителями Юго-Восточной Азии, в частности с малайцами, затем состоялось знакомство с африканцами. Согласно общепринятой точке зрения, это произошло в XV веке в ходе морских путешествий китайцев вдоль берегов Африки. Однако Уайет выдвигает гипотезу, в соответствии с которой китайцы общались с выходцами с территорий современных Сомали, Кении и Танзании за многие века до этого: более того, зачастую чернокожие в Китае оказывались в положении рабов.

Оспаривая предположения о западном происхождении научной фантастики, Натаниэль Айзексон прослеживает развитие жанра в Китае. Айзексон обосновывает понимание китайской научной фантастики как продукта колониальной современности. Рассматривая возникновение этого жанра в межнациональном движении идей и предметов материальной культуры, автор изучает отношения между научной фантастикой и ориенталистским дискурсом.

В своей книге Сяолу Ма предлагает читателю первое подробное исследование трехсторонних отношений между китайской, японской и русской литературами. Автор показывает, как китайские писатели в конце XIX и начале XX веков переводили и присваивали русские культурные тропы через посредничество японской письменности. Ма отслеживает путешествие этих идей на примерах Льва Толстого, Фтабатэя Симэя, Лу Синя и других авторов.

В книге Пола Каца представлен оригинальный взгляд на историю и культуру китайского региона Западная Хунань. Автор показывает, как взаимодействие между различными этническими группами влияло на их религиозные практики и как они адаптировались к вызовам китайской истории. Исследование Каца ставит под сомнение традиционные представления о стандартизации китайской культуры и предлагает заново оценить роль локальных сообществ в формировании культурных парадигм Китая.

Книга Хауна Саусси предлагает новый взгляд на историю азиатской переводной литературы — какой она была до 1850 года. Автор анализирует значение литературного перевода, адаптации и культурной апроприации в Китае во времена, когда китайская литературная традиция доминировала в Азии и не испытывала значительного влияния со стороны Запада. Исследование Саусси расширяет понимание процессов культурного обмена и взаимодействия в контекст исторического развития Китая.

В книге Пола Каца представлен оригинальный взгляд на историю и культуру китайского региона Западная Хунань. Автор показывает, как взаимодействие между различными этническими группами влияло на их религиозные практики и как они адаптировались к вызовам китайской истории. Исследование Каца ставит под сомнение традиционные представления о стандартизации китайской культуры и предлагает заново оценить роль локальных сообществ в формировании культурных парадигм Китая.

В отличие от своих соперников по холодной войне, Советский Союз прославлял смешанные браки среди разнообразных этнических групп как знак нерушимой дружбы народов и скорого появления единого «советского народа». Однако в последние десятилетия существования СССР взгляд на национальный вопрос становился все более примитивными и даже расистским. В этой ситуации смешанные семьи оказывались не в состоянии понять или принять свою сложную идентичность: выходцы из межэтнических советских браков часто отмечали, что «официальная» национальность в их документах не соответствовала их субъективным ощущениям. Опираясь на десятки интервью, а также советские документы, статьи, фильмы и книги, Адриенн Эдгар показывает, как смешанные пары и семьи остро и болезненно переживали слом идеи «советского народа».

Книга Белинды Кун — масштабное исследование художественных произведений, связанных с событиями на площади Тяньаньмэнь. Кун показывает, как живущие в разных странах китайские авторы постоянно переосмысливают значение Тяньаньмэнь для Китая и мира в целом и приходит к выводу, что резня 1989 года, как никакой другой эпизод новейшей истории, высветила яркую политизированность китайских литературных диаспор.

ENGIf we place women at the center of our account of China’s last two centuries, how does this change our understanding of what happened? This deeply knowledgeable book illuminates the places where the Big History of recognizable events intersects with the daily lives of ordinary people, using gender as its analytic lens. Leading scholar Gail Hershatter asks how these events affected women in particular, and how women affected the course of these events. For instance, did women have a 1911 revolution? A socialist revolution? If so, what did those revolutions look like? Which women had them?Hershatter uses two key themes to frame her analysis. The first is the importance of women’s visible and invisible labor. The labor of women in domestic and public spaces shaped China’s move from empire to republic to socialist nation to rising capitalist power. The second is the symbolic work performed by gender itself. What women should do and be was a constant topic of debate during China’s transformation from empire to weak state to partially occupied territory to nascent socialist republic to reform-era powerhouse. What sorts of concerns did people express through the language of gender? How did that language work, and why was it so powerful?RUSКак изменится история Китая, если поставить женщин в центр повествования? Гейл Хершэттер демонстрирует, как ключевые события последних двух столетий — от падения империи до реформ постмаоистского периода —переплетаются с повседневной жизнью женщин.Исследование строится вокруг двух тем: труда и символической роли гендера. Женский труд — как видимый, так и невидимый — сыграл решающую роль в трансформациях китайского общества. При этом гендерный порядок оставался полем дискуссий: кем должна бытьженщина, что ей дозволено, и как эти ожидания отражали более широкие социальные тревоги?Хершэттер предлагает взглянуть на революции, реформы и кризисы глазами женщин, для которых эти события имели значение, отличное от мужского восприятия. Эта книга показывает, как преображается история, когда в нее включаются те, кто долгое время оставался на ее периферии.

ENGIn the late fifteenth century, the north-eastern Balkans were under-populated and under-institutionalized. Yet, by the end of the following century, the regions of Deliorman and Gerlovo were home to one of the largest Muslim populations in southeast Europe. Nikolay Antov sheds fresh light on the mechanics of Islamization along the Ottoman frontier, and presents an instructive case study of the 'indigenization' of Islam – the process through which Islam, in its diverse doctrinal and socio-cultural manifestations, became part of a distinct regional landscape. Simultaneously, Antov uses a wide array of administrative, narrative-literary, and legal sources, exploring the perspectives of both the imperial center and regional actors in urban, rural, and nomadic settings, to trace the transformation of the Ottoman polity from a frontier principality into a centralized empire. Contributing to the further understanding of Balkan Islam, state formation and empire building, this unique text will appeal to those studying Ottoman, Balkan, and Islamic world history.RUSВ XVI веке северо-восточные Балканы трансформировались из малозаселенного пограничья в один из ключевых центров исламской жизни. Николай Антов прослеживает процесс укоренения ислама на османской окраине — не как единой системы, а через множество локальных практик, интегрированных в повседневность.На основе административных, правовых и литературных источников автор демонстрирует, как ислам становился неотъемлемой частью регионального ландшафта и как параллельно с этим происходила трансформация самой Османской империи — от гибкой приграничной структуры к централизованному государству.Книга представляет новый взгляд на историю исламизации, формирования империи и роли Балкан в османском мире.

Индра Леви вводит в исследование японской литературы новый образ — «роковую женщину западного типа»: героиню, этнически японскую, но «западную» с точки зрения внешности, манер, стиля жизни и речи. Такие персонажи занимают заметное место в ключевых произведениях японской прозы и театра конца XIX — начала XX века. Леви прослеживает эволюцию этого образа — от первых появлений в прозе 1880-х годов до его расцвета в натуралистическом театре 1910-х. «Западная роковая женщина» одновременно притягивала и дезориентировала современного японского интеллектуала, нарушая устоявшиеся литературные и языковые нормы.Автор предлагает рассматривать этот образ как символ интертекстуального экзотизма — стремления к чуждому и прекрасному, к эстетике Запада. Анализируя этот феномен, книга Леви заново осмысливает взаимосвязи между оригиналом и переводом, речью и сценой, локальной традицией и западным влиянием — открывая новые перспективы в понимании становления современной японской литературы.

Народные сказания Пенджаба времен колониальной Индии, известные как киссы, помогали жителям провинции сохранять свою культуру, пока британский режим пытался ограничить использование языка панджаби. Фарина Мир анализирует практики письма, устной речи, печати и публичных выступлений на родном языке и показывает, как киссы отражали местные представления о географии, морали и культуре, становясь важным элементом коллективной памяти и региональной идентичности.

В своей книге Штефан Баризитц представляет обзор домодерной экономической истории Центральной Азии и Шелкового пути. Анализируя многочисленные источники и материалы, автор показывает неоднократные экономические подъемы стран Шелкового пути, во время которых тот успешно связывал Восток и Запад. В книге оцениваются причины и последствия развития сухопутной торговли, а также обсуждаются различные внутренние и внешние факторы, которые привели к постепенному экономическому упадку Центральной Азии и, в конечном счете к гибели Шелкового пути.